Неточные совпадения
В интересах четкости и стройности изложения в книге введено два шрифта, причем историко-литературные экскурсы и сопоставления напечатаны более мелко и могут быть даже опускаемы при
чтении без разрыва целостной ткани мысли.
У него — большой
литературный талант, он — необыкновенно плодовитый писатель, но он не был значительным художником, его романы, представляющие интересное
чтение, свидетельствуют об эрудиции, имеют огромные художественные недостатки, они проводят его идеологические схемы, и о них было сказано, что это — смесь идеологии с археологией.
Эта старина — древняя Болгария (когда болгары еще сидели на Волге) и Византия — не находилась нимало в связи с его постоянно взвинченным, чисто
литературным настроением, но
литературным не в смысле художественной писательской работы, а по предметам своих
чтений, бесед, записей.
Да и вообще тогда не было в Вене никаких центровчисто
литературного движения. Поразительно бедной являлась столичная жизнь по части публичных
чтений,
литературных conferences, писательских вечеров, фестивалов или публичных заседаний
литературного оттенка.
Но чего-нибудь
литературного, лекций или сборищ в домах с
чтением стихов или прозы, я положительно не припомню.
Наследство-Плетнев-Вейнберг-Камень Виногоров-Дружининский кружок-Дружинин-Писемский-Тургенев-Маркевич-Литературные сферы-Два лагеря-"'Библиотека для
чтения''-Две мои пьесы-Александринка-Самойлов-Каратыгин-Бурдин-Порядки Александринки-Русская опера-Французская труппа-Анненков-Неклюдов-нравы пишущей братии-Михайлов-Плетнев
Именно оттого, что я в фельетоне"Библиотеки для
чтения"был как бы преемником Писемского, я и воздерживался от всякой резкой выходки, от всего, что могло бы поставить меня в неверный и невыгодный для меня свет перед читателем, хотя бы и не радикально настроенным, но уважающим лучшие
литературные традиции.
И вся
литературная жизнь столицы сводилась за весь этот двухлетний период к нескольким публичным
чтениям, где публика могла слышать Некрасова, Тургенева ("Довольно"), Достоевского, Полонского, Майкова, некоторых менее известных литераторов.
Пришла весна, и Люксембургский сад (тогда он не был урезан, как впоследствии) сделался на целые дни местом моих уединенных
чтений. Там одолевал я и все шесть томов"Системы позитивной философии", и прочел еще много книг по истории литературы, философии и
литературной критике. Никогда в моей жизни весна — под деревьями, под веселым солнцем — не протекала так по-студенчески, в такой гармонии всех моих духовных запросов.
"Немецкие Афины"давно меня интересовали. Еще в"Библиотеке для
чтения"задолго до моего редакторства (кажется, я еще жил в Дерпте) я читал письма оттуда одного из первых тогдашних туристов-писателей — М.В.Авдеева, после того как он уже составил себе
литературное имя своим"Тамариным". Петербургские, берлинские, парижские и лондонские собрания и музеи не сделались для меня предметом особенного культа, но все-таки мое художественное понимание и вкус в области искусства значительно развились.
В Москве, когда ужасная болезнь лишила его слуха и превратила почти что в руину, он не перестал читать своих любимых авторов, и, уже совсем глухим и павшим на ноги, он еще выступал на публичных
чтениях с беседами на
литературные темы.
Первая книга, которую я начал читать по складам, а дочитал до конца уже довольно бегло, был роман польского писателя Коржениовского — произведение талантливое и написанное в хорошем
литературном тоне. Никто после этого не руководил выбором моего
чтения, и одно время оно приняло пестрый, случайный, можно даже сказать, авантюристский характер.
Из такого
чтения выходило что-то драматическое. Я много и усердно хлопотал, передавая мои
литературные убеждения, наконец довел свою противницу до некоторой уступки; она защищала кн. Долгорукова его же стихом и говорила нараспев звучным голоском своим, не заботясь о мере...
Живин, например, с первого года выписывал «Отечественные Записки» [«Отечественные записки» — ежемесячный литературно-политический журнал прогрессивного направления; с 1839 по 1867 год его редактором-издателем был А.А.Краевский.], читал их с начала до конца, знал почти наизусть все статьи Белинского; а Кергель, воспитывавшийся в корпусе, был более наклонен к тогдашней «Библиотеке для
чтения» и «Северной Пчеле» [«Северная пчела» — реакционная политическая и
литературная газета, с 1825 года издававшаяся Ф.В.Булгариным и Н.И.Гречем.].
— Но надеюсь, что он не будет иметь ни малейшего влияния на мою просьбу, — опять подхватила Юлия Михайловна, — я надеюсь, что вы, невзирая на эту несчастную неприятность, о которой я не имею до сих пор понятия, не обманете наших лучших ожиданий и не лишите нас наслаждения услышать ваше
чтение на
литературном утре.
— Повторяю, что вы изволите ошибаться, ваше превосходительство: это ваша супруга просила меня прочесть — не лекцию, а что-нибудь
литературное на завтрашнем празднике. Но я и сам теперь от
чтения отказываюсь. Покорнейшая просьба моя объяснить мне, если возможно: каким образом, за что и почему я подвергнут был сегодняшнему обыску? У меня взяли некоторые книги, бумаги, частные, дорогие для меня письма и повезли по городу в тачке…
— Господин Хвалынцев… извините… позвольте вам напомнить о себе, — обратился к нему высокий, но очень еще молодой человек, в сильно заношенном партикулярном платье. — Мы с вами виделись еще в Славнобубенске… помните литературное-то
чтение… Шишкина, может, помните? Шишкина… Читали еще вместе… Я вот Шишкин-то самый и есть!
Не надо забывать, что такие пьесы, как «Горе от ума», «Борис Годунов», публика знает наизусть и не только следит за мыслью, за каждым словом, но чует, так сказать, нервами каждую ошибку в произношении. Ими можно наслаждаться, не видя, а только слыша их. Эти пьесы исполнялись и исполняются нередко в частном быту, просто
чтением между любителями литературы, когда в кругу найдется хороший чтец, умеющий тонко передавать эту своего рода
литературную музыку.
Ружейная охота, степная, лесная и болотная, уженье форели всех трех родов (другой рыбы поблизости около меня не было), переписка с московскими друзьями,
чтение книг и журналов и, наконец,
литературные занятия наполняли мои летние и зимние досужные часы, остававшиеся праздными от внутренней, семейной жизни.
Кокошкину непременно захотелось сделать конец вечера
литературным, и за стаканами и чашками душистого чаю, с деревенскими сливками, началось
чтение.
Одним из важных последствий
литературных знакомств Кольцова было, между прочим, обогащение его библиотеки новыми книгами. Почти каждый из писателей, с которым он знакомился, спешил подарить ему свои сочинения и издания. Это было очень приятно для Кольцова, у которого страсть к
чтению с течением времени не только не проходила, но все более и более возрастала.
— Еще бы, — отвечала молодая женщина, вспыхнув, и офицер тоже вспыхнул, и затем воцарилось молчание. Пириневский принялся рассматривать лежавшую на окошке «Библиотеку для
чтения» [«Библиотека для
чтения» — ежемесячный
литературный журнал, издавался с 1834 по 1865 год.], а Мари сидела, задумавшись.
Я родился от честных и благородных родителей в селе Горюхине 1801 года апреля 1 числа и первоначальное образование получил от нашего дьячка. Сему-то почтенному мужу обязан я впоследствии развившейся во мне охотою к
чтению и вообще к занятиям
литературным. Успехи мои хотя были медленны, но благонадежны, ибо на десят<ом> году отроду я знал уже почти всё то, что поныне осталось у меня в памяти, от природы слабой и которую по причине столь же слабого здоровья не дозволяли мне излишне отягощать.
Много добрых желаний и советов сказал он мне на прощанье, искренно благодарил за удовольствие, доставленное моим
чтением; много предсказывал мне в будущем и даже благословил меня на
литературные стихотворные труды.